Весной 1943 года война ещё не отпускала свою хватку. В лесах под Смоленском стояла тишина, обманчивая и зыбкая. Местные жители шептались о народных мстителях, что ушли в чащу, но вслух не говорил никто — боялись и карателей, и внезапных облав.
Четырнадцатилетний Флёра, худой и не по годам серьёзный, бродил по опушке у бывших окопов. Он искал хоть что-то — кусок металла, тряпку, дрова. Война научила ценить каждую мелочь. Нога вдруг зацепилась за что-то твёрдое, спрятанное под слоем прошлогодней листвы и грязи. Мальчик наклонился, стал разгребать руками холодную землю.
Сперва показалась скрученная колючая проволока, потом — проржавевшая пулемётная лента, несколько касок с рваными дырами. И под этим грузом памяти — длинный, тяжёлый предмет. Флёра вытащил его, отряхнул. В руках лежал карабин. Ствол был в глине, приклад обгорел, но механизм, как показалось парнишке, цел. Он замер, озираясь по сторонам. Сердце стучало где-то в горле.
Это была не просто находка. Это был знак. Слишком много он уже видел: и пепелища родных домов, и чужих солдат на своей земле, и безымянные могилы у дорог. Мысль созрела быстро, почти сразу. Здесь, в лесу, ему делать нечего. А там, в глубине чащи, по слухам, были свои. Те, кто даёт отпор.
Флёра не стал возвращаться в деревню. Спрятал карабин под рваной телогрейкой, сунул в карман несколько найденных патронов, ещё годных на вид. Взглянул на серое небо, на тёмную полосу леса впереди. Шагнул вперёд, от опушки вглубь, где трещали сучья под ногами и пахло сыростью и хвоей. Он не знал, как найти партизан. Не знал, что скажет, когда встретит. Но в руках он нёс не просто оружие. Он нёс своё решение. И этот груз был тяжелее любого карабина.
