Детство Шелдона Купера в техасском городке было непростым. Его необыкновенный ум, способный постигать высшую математику и квантовую физику, казался инопланетным для его собственной семьи. Мать, Мэри, женщина глубоко верующая, чаще водила сына в церковь, чем в научный кружок. Её молитвенник и Библия были для неё главными авторитетами, и она искренне надеялась, что её мальчик найдёт утешение в вере, а не только в сложных формулах.
Отец, Джордж, бывший спортсмен и тренер, с трудом находил общий язык с сыном. Его идеальный вечер состоял из холодного пива, телевизионного футбола и простого мужского общения. Разговоры о теории струн или принципе неопределённости Гейзенберга вызывали у него лишь недоумение и желание сменить тему. Пропасть между ними казалась непреодолимой: пока отец болел за любимую команду, сын мог в это время вычислять траекторию полёта мяча с учётом сопротивления воздуха.
Со сверстниками дела обстояли ещё сложнее. В то время как другие мальчишки гоняли на велосипедах или играли в бейсбол, Шелдона волновали совсем иные вопросы. Он размышлял о том, где раздобыть редкие химические реактивы или как самостоятельно сконструировать лазер. Его попытки объяснить одноклассникам красоту дифференциальных уравнений или обсудить свойства радиоактивных элементов чаще всего заканчивались полным непониманием и насмешками. Шелдон становился изгоем, «ботаником», чьи интересы лежали за гранью понимания обычных детей.
Его комната превратилась в крепость одиночества и научных поисков. Полки ломились от книг, далеко опережавших школьную программу. Простые детские игрушки пылились в углу, уступив место моделям ракет, микроскопу и чертежам. Юный гений чувствовал себя чужим в собственном доме и в своём городке, находя отклик лишь на страницах учебников и в беседах с немногими понимающими его учителями. Это раннее отчуждение и постоянная необходимость отстаивать свой уникальный внутренний мир во многом сформировали его сложный, но невероятно одарённый характер.
